У великому-великому світі дерев-велетнів, великих птахів и великого за чисельністю народу комах знайшлося собі одного дня маленьке Курча. Як так сталося, що воно опинилося самісіньке посеред безмежного царства Лісу, ніхто б не відповів, навіть поважне королівське подружжя Круків, які володіли цим Лісом і вважалися найрозумнішими серед усіх його мешканців.

Та у нашого маленького Курчатка було велике, допитливе серце й двійко уважних намистинок-оченят, що все помічали довкола і за всім...

Изотов никогда не мог понять: как это быть добрым и не до конца, то есть не отдать при случае всё, что имеешь. А преподленько думать о том, что ведь завтра-то и тебе понадобится, да, может, даже и сегодня, ан — нетути… Как он не любил это назидательное и по сути очень пошлое выражение: «ан — нетути». Ну и где же тут доброта с такой-то мелочной мыслишкой под мышкой, и ведь даже не на уме — а всё так, походя, на быструю руку, на всякий случай, авось понадобится. Тем более что живой-то образчик...

Все началось с того, что в третьем классе музыкальной школы я влюбилась в НЕГО. Близился академический концерт, который, как обычно, выпадает на последние дни месяца. Мне предстояло разучить и исполнить на концерте пьесу «Апрельская капель», не помню уж какого композитора. Я почему-то никак не чувствовала между нот, как между лопаток, этой апрельской дроби дождя. Кажется, чего проще — увидеть стаккато, маленькую черную точку над нотой, и вообразить, что ты без зонта и промокаешь ни за что ни...

Отец (Зиненко) служил на заводе и заведовал складом. Этот ленивый и добродушный с виду гигант был в сущности очень пронырливым и каверзным господином. Он принадлежал к числу тех людей, которые под видом высказывания всякому в глаза «истинной правды» грубо, но приятно льстят начальству, откровенно ябедничают на сослуживцев, а с подчиненными обращаются самым безобразно-деспотическим образом. Он спорил из-за всякого пустяка, не слушая возражений и хрипло крича; любил поесть и питал слабость к...

Кто бы мог подумать, что ему — рафинированному раздолбаю, жгучему красавчику-хаму, а иногда учтивому и строгому аристократу голубых кровей — может понравится она… На такую ведь даже внимание не обратишь. Вернее, заметить-то ее можно, если близко подойти, и то разве как что-то «неудобоваримое», выпадающее своей нелепостью из общего ландшафта. Она ведь и одевалась, по его «гарвардскому» вкусу, не ахти — какая-то юбка предлинно-неровная, словно в заплатах, или рвано-короткая, полувер...

Сырость «зашкаливает» — за сто на барометре. Сижу в одеяльном куле, чтоб согреться. Давление нижайшее — клонит в сон да в разные стороны качает, тошнит. За окном дождь «с цепи сорвался»… Уже 10 утра…

Темнотища-а-а…

Отец спит и на все наши с мамой просьбы проснуться — отнекивается; спит, как и живет: то есть неторопливо, лениво, не солнечно и с полным равнодушием к миру…

Оживляется папа только за обеденным столом да перед телевизором. На живых людей уже не реагирует — неинтересны...

Любий друже, чи не знаєш ти того Метелика, який велетенський вітер здійняв? Ні? І тим вітром широку пашу зорав, ні, не знаєш? Тю! Та засіяв сонячним попелом землю рясно-рясно, що аж і не зогледівся, як сто тисяч сонечок там повиростало. І досі не знаєш, про кого я тут розмову веду? Гой, то ти, мабуть, у Дитячій Академії гри ніколи не вчився. А вже пампушок із зоряним повидлом не тільки не їв, та навіть й не нюхав...

Тож послухай, бідолахо невчена, казку про Метелика...

...Знов хора, під самий корінь... Була м вчора вкінець отуманена спекою найсуворішою... Ледве припхалася додому з концерту. Отам публіка не зважала на святу класику — їла поволі пиріжки із яблуками й вишнями, шурхотіла підступними пакетами, була вельми оголена й розкута.

Ряд професури (ближче до сцени), звичайно ж, відрізнявся якоюсь академічною зібраністю, рівними спинами й поважними та разом з тим дитячо привітними обличчями.

Літня естрада, моя найулюбленіша, з неможливими...