http://larisa-dubas.org.ua/ Mon, 04 Dec 2017 01:31:12 GMT FeedCreator 1.8.0-dev (info@mypapit.net) Почему у Буратино длинный нос http://larisa-dubas.org.ua/articles/1799-pochemu-u-buratino-dlinnyj-nos.html Очень смелым Алле Литковец, Андрею Счастье и Марии Карпинской

 

Буратино, в переводе с итальянского, означает «деревянная кукла».

Почти все люди куклы — деревянные, тряпичные, бумажные (папье-маше) или с фарфоровыми головами (как у Мальвины). Мы куклы в сонной реальности — кукольном театре.

Но у героя Буратино есть длинный нос: любопытство, любознательность и веселый нрав с упрямством. Именно эти качества помогают ему проткнуть видимую реальность и увидеть, что она всего лишь нарисована на холсте, что это лишь декорация, на фоне которой происходят театральные драмы и комедии живущих во сне людей.

]]>
Sun, 03 Dec 2017 14:34:40 GMT http://larisa-dubas.org.ua/articles/1799-pochemu-u-buratino-dlinnyj-nos.html
Конец эпохи http://larisa-dubas.org.ua/2016/1795-konec-jepohi.html Убийство Офелии

Всю жизнь стучалась в закрытые двери...
Даже, нет, не родительского тепла...
Своей нетаковостью пропасть измерив,
Во мне Офелия наконец-то всплыла.

Первая любовь – к кровным близким.
Она не спятила, не понятая роднёй,
Просто утоплена в детстве как киска
Закоплексованной рабочей пятернёй.

Все эти годы в подводном мире
Обоюдно пролитых слез и соплей
Она выживала русалкой... в тире,
Пригвождённой нелепостью взрослых ролей.

Взрослые играли во взрослых. Играют
И сейчас, не подозревая даже о том.
Из истерзанной обозлённого своего рая,
Называемого всё ещё «отчий дом»,

Изгоняют пришельцев, на них не схожих,
На «ушельцев» же вешают все грехи.
Офелия мёртвая с рыбьей кожей
Отшелушивается от чешуи-трухи,

Ведь в этой рыбацко-охотничьей лавке
Рыба жарилась славно всегда!
Беличьи шкурки и заячьи лапки
Добывались гроздьями без труда.

 

В храме хищников

В храме хищников кровь проливается.
Всё, что движется, – это дичь.
В храме хищников впрок наедаются
И – в спячку, копя свой победный клич.

В храме хищников редки гости.
Там «ищут крайних», «выносят мозг»
(Раньше высасывали, раскусывая кости),
Точат ножи и наводят лоск

На ружья, капканы, удочки... Ну-ка,
Чего расселся, патроны готовь...
В храме хищников «грызут друг друга»,
«Мотают нервы», ну и... «пьют кровь».

В храме хищников фруктоеду не выжить.
Он гость залётный, но от скуки сойдёт
В неделю сытости. В отсутствие книжек
Он сам их напишет и развлечёт.

Но на вторую неделю, третью
Зайцу лучше всё же удрать.
Папа-волк побега и не заметит,
Прорычит облегчённо волчица-мать.

Братишка-волчишко зайца проводит,
Посадит на поезд в чаще лесной.
В нём нежность осталась ещё от природы,
Хотя он свой в храме хищников, свой.

 

Иск – на предъявителя

Когда крестьяне уходят в рабочие,
Они теряют опору земли.
А с ней и культуру семейных, бессрочных
Живых отношений – культуру любви.

Когда уходят, с семьёй порывая
И презирая крестьянский быт,
Сила, питавшая их, умирает,
Путь рода к мудрости, счастью – закрыт.

На голом месте едва ли построить
Уютный мир, без насилья и лжи,
Если супруги друг друга стоят:
Обидчивы, слепы, неразвиты, злы.

Потеряна вера, и нет идеалов:
«Кругом все плохие» – «ворьё на ворье»,
Родители «ихние» вечно не правы,
И дети позорят, и жизнь их – в дыре.

Друзей не имеют, никто не указ им
И не доверяют они никому,
Спорят, психуют и, не моргнув глазом,
Отпрысков лупят, грозя: «Прокляну!»

Стыдятся детей, хоть их жизни не знают,
Взрослых, доживших детей до седин.
Их все оскорбляют, кругом надувают
И только, пожалуй, выход один.

 

Какой же выход?

Оставить их, наконец-то, в покое,
Бросив доказывать, что ты им «свой»,
Не раздражать их любовью окольной
Ребёнка, который для них «не такой».

Хотели его, не хотели, но маленький
Вот он, родился и стал большим
(Да, куклы растут!). Кукловоды в панике,
Не зная, ЧТО ДАЛЬШЕ ДЕЛАТЬ С НИМ.

Гнуть под себя иль «отрезанным ломтем»
Выставить вон из обиженных душ?
Вы выставили,
Но всё зло помните
И копите, словно срывая куш,

Выговаривая дитю неразумному,
Какой он гадкий, с детства, с горшка.
Какашки истлели, и иску абсурдному
Приходит конец, как коту без мешка.

Это не я пишу, это Офелия.
В детях, в родителях – всюду она.
Что же Шекспиром на самом-то деле
Поднято, подано с самого дна?

Хватит во взрослых играть –
В страх, в войнушку.
Мы просто дети просто детей.
Хватит на всех разноцветных игрушек.
Взрослый один. Он устал от потерь.

Лариса Дубас, январь 2016

]]>
Sat, 16 Jan 2016 09:06:16 GMT http://larisa-dubas.org.ua/2016/1795-konec-jepohi.html
Жизнь сама по себе интересна http://larisa-dubas.org.ua/2015/1794-zhizn-sama-po-sebe-interesna.html

Жизнь сама по себе интересна.
Жить занятнее, чем угождать
Издателю – лезть по стене отвесной,
Проходя остановки – за штампом штамп.

Гораздо ценнее просто видеть,
Слушать, нюхать и ощущать.
Писать рок-оперы, а не в твиттер,
До облика нежного отощав.

Не сеять разумное, доброе вечное,
А быть им самим, как просто дышать.
Летит днем и ночью, утром и вечером
Мой домовой одинокий шаттл.

Отпустить вожжи, быка и собаку:
На волю радость, на волю чутье!
И пусть как всегда попаду в передрягу,
И пусть недовольная мать прибьет.

Лучше свободы бывает лишь песня.
Лучшая мама – это дитя.
Жизнь сама по себе интересна.
Без театра теней, воровства и нытья.

* * *

Жизнь сама по себе интересна.

Жить занятнее, чем угождать

Издателю – лезть по стене отвесной,

Проходя остановки – за штампом штамп.

 

Гораздо ценнее просто видеть,

Слушать, нюхать и ощущать.

Писать рок-оперы, а не в твиттер,

До облика нежного отощав.

 

Не сеять разумное, доброе вечное,

А быть им самим, как просто дышать.

Летит днем и ночью, утром и вечером

Мой домовой одинокий шаттл.

 

Отпустить вожжи, быка и собаку:

На волю радость, на волю чутье!

И пусть как всегда попаду в передрягу,

И пусть недовольная мать прибьет.

 

Лучше свободы бывает лишь песня.

Лучшая мама – это дитя.

Жизнь сама по себе интересна.

Без театра теней, воровства и нытья.

 

]]>
Wed, 02 Dec 2015 14:44:37 GMT http://larisa-dubas.org.ua/2015/1794-zhizn-sama-po-sebe-interesna.html
Цикл «Бабье лето» http://larisa-dubas.org.ua/poems/1793-babe-leto.html Бабье лето

Студеным морем залило тайгу:
Чавыча, кижуч чуть не под ногами…
Пропало лето – ясно и мальку –
Перецвело и сгнило под дождями.

И хмурит брови северный мужик –
Сырое, неулыбчивое лето;
Заточенные под грибы ножи
Ржавеют в щах за сумрачным обедом.

Холодный морок сызнова, с утра.
И мрачен замерзающий вечерок.
Опять туман, сыреющий лешак,
И сам не рад, и сам тосклив и черен.

Уж выедает надоевший дым
Глухих упорных бань, кострищ стихийных
Глаза и души… Всё едим, едим,
Перчим да солим серость дней серийных.

Но на бегущих вдоль дорог и рек,
За солнцем устремившихся березках
Заполыхало кажется навек,
Зашаяло тепло и счастье броско –

Так вот он, наш внезапный бокогрей!
Под низким, как в светелке жаркой, солнцем…
Грибница ожила! Пойдем скорей
Туда, где нам глухара улыбнется,

Где лайка к рябу скачет, чуть не с ног
Тебя сбивая в радости собачьей,
Где в ягодное пламя кузовок
Вонзается в брусничнике горячем.

Не быть дождю! – гуляем по росе.
Копаем как по маслу, непривычно.
И шутит раззадоренный сосед:
«Всё бабам! Бабье лето. Где ж мужичье?»

 


Березки в Савинске

Согреваюсь одним лишь сияньем
Златокудрых березок-подруг.
Одиночеством явным, неявным
Я себя ограничила вдруг:

Я в гостях у родителей строгих,
Но они не прощают меня,
И бреду я одна по дороге,
Целым лесом себя веселя.

Целым савинским миром, представшим
Так близёхонько, с глазу на глаз,
Словно мошку меня не видавшим,
Но как будто признавшим сейчас.

Провожает соседский дворняга,
Не облаял, погладиться дал.
Как сверкает осенняя слякоть!
Иван-чая бела борода!

Что за лужи лежат величавы,
Разлеглись по-хозяйски кругом
И души в пешеходе не чают,
Когда меряешь их сапогом.

Вышел дождик встречать, как невесту,
Нежно-нежно лицо мне омыл.
Саша Корзников, выйдя с подъезда,
Мне, бесключной-то, двери открыл.

Мы светло улыбнулись друг другу,
Аж березки зажглись, погляди…
И редеют под ветром подруги,
Но на отпуск-то хватит поди

Их утешного огнива-злата,
Их ласкающих тихих забот.
Ничего от людей им не надо,
В них любовь только пуще растет.


Из каменных в деревянные

По «громким» улицам поселка (в деревянных),
Центральной, Маяковского и Чехова
(С забором покосившихся надежд
И с латаными, крепкими мечтами), –
– О нет, совсем не кажется мне странным,
Что все они неспешно, словно нехотя,
Кончаются где гаражом, где меж
Сарайками лесными тупиками, –
Гуляю, убежав от вечной брани,
Что не кончается, дай Бог, уже полвека
Между родителями, их взрывного мата,
К которому никак я не привыкну,
А главное, к той ненависти вздорной
Друг к другу (в старых сколах на тарелках),
Которой нас, детей, меня и брата
Они, не ведая конечно, но упорно
Годами избивают так наивно
И удивляются, что дети их – приматы
Безóбразные, слабые, калеки.
Особенно же я, де поелику
Сплю без подушки, рано просыпаюсь,
Предпочитаю свежий воздух, дико
Не ем мясного, вовсе не готовлю.
А пуще – в ледяной воде купаюсь.
Не крашусь и одета так безвкусно,
Ни в чем я с ними не схожусь (во мненьях),
Хотя давно помалкиваю… В хрусте
Песка под сапогом и в рек теченьях
Ищу живительные силы не судить
Любви их несчастливой, от которой
Рождаются упрямцы, дураки
(Не худшие из лучших, может быть),
Мечтатели, бродяги и поэты.
Услышьте нас, детей, уродцев сирых:
Как неуютно в доме, где нет мира!
Я заклинаю всех родителей об этом,
От каменных сбегая к деревянным.
Там очень органично, а не странно
Немые улицы кончаются тайгою,
Обрывом (что был берегом), рекою,
Где утки мчат наперерез влюблённо
Из рук твоих выхватывать батоны…



Оказывается

Можно ведь не писать
И не думать совсем,
И не есть, и не спать,
И не видеть проблем
Там, где в гипермучениях
Стонут мужья,
Бредят жёны и дети,
Враги и друзья.
Все градации эти
Живущих людей –
Только сон и условность,
Привычка затей –
Пустоту наполнять
Важным смыслом, судьбой,
Чтобы было что вспомнить
К доске гробовой.
Просто ж быть – нам не ведомо,
Страшно, пустó;
Просто, в ритме дыханья,
И нé жил никто;
Не носил на себе
Оболочку любви,
Не нырял вслед за импульсом
Света в крови;
По бегущим артериям
Рек и морей
Не летел и не мчал
С вольным ветром зверей;
С чистым взглядом ребенка
На мир не смотрел –
Всё забыл из того,
Что когда-то умел.
Напридумывал опухоль
Нано-сластей,
Виртуальный содом
И гоморру вестей.
Изгаляется словом,
Идеей грозит.
Был творцом человек,
А теперь – паразит
На телах друг у друга,
На теле Земли.
Он изысканно грубый,
И зло боязлив.
Месть и выгода
Стали натурой его,
Но в итоге –
Опять никого, ничего:
Не блаженно блаженство,
Не мирен и мир,
Не радетельна радость,
Заезжен до дыр
Миф о счастье-здоровье:
Кругом одна ложь –
Жизнь в таблетках,
В конце хирургический нож.
А причины болезней
«Не выгодно» знать,
Стало высшей культурой
Болеть и страдать.
«Благородны» седины,
«Почтенна» клюка…
Богом был человек,
Ныне – жалкий трюкач,
В рамках мысли и слова
Себя заковал –
У себя же
Свободу святую украл.
И зависим
Практически ото всего.
Но земля еще носит его.



* * *
Вот я и уехала из дома.
Только был ли домом он когда?
Мне сказали, как плохой знакомой:
«Больше к нам не приезжай сюда!»

Хоть и обошлось сей раз без споров,
Связанных с политикой, войной,
Но душевных, чутких разговоров
Тоже не случилось. Ни одной

Не было минуты без «сюрпризов» –
То «авиарейсы», то «игил»…
Он, кумир квартиры, телевизор,
Всё решал здесь, всем руководил.

Вечно в дом ломились террористы,
Бандерлоги, с запада враги.
Гнали их «герои»-журналисты,
Высмеяны были «дураки»

«Умными людьми»… Одни и те же
Вести за день нагнетали гнев,
Что в сравненьи с ними очень нежно
Рыкали орел, телец и лев

В телепередачах про природу.
Прыгая с канала на канал,
Убегали зайцы, антилопы –
Смрад от телекорна загонял

Их на бойню реплик неэтичных
Телезвёзд и телеигроков.
В менторстве злорадно-истеричном
Содрогался аппарат стрелков.

Этот ужас телевизионный
Дум и сил остатки поглотил.
Самолет мой, дурачок бездомный,
Вырванные крылья отрастил.

                                Лариса Дубас,
                       
пос. Савинский, Плесецкий р-н, Архангельская обл., Россия – Киев, Украина

]]>
Tue, 27 Oct 2015 20:41:49 GMT http://larisa-dubas.org.ua/poems/1793-babe-leto.html
«Ау» сердец http://larisa-dubas.org.ua/2015/1792-au-serdec.html Так хочется двумя-тремя словами
Пролить соединение меж нами,
Чтоб были мы все вместе, не отдельно,
Чтоб жизнь текла как песня – акапелльно.
Чтоб каждый слышал каждого как слово
Единственно лишь важное, как словно
Бы видел все причины проявлений,
И следствия взаимодополнений.
Чтоб каждый делал каждому как лучше,
Ведь ничего важнее нет созвучья –
Перетеканья нежности друг в друга,
В свободном братстве, равенстве упругом.
В захлебываньи добротой навстречу,
В распахнутом доверии беспечном,
В зашкаливаньи жизненной отдачи.
Кто отдал жизнь за всех,
Тот свыше зáчат,
Он вновь приходит в мир, соединяя
Через себя, собою заменяя
Гемоглобин пульсированья духа,
По памяти живя, идя по слуху.

«Ау» сердец забьется не инертно –
Ответом радость застучит бессмертно.

]]>
Sat, 31 Jan 2015 20:45:57 GMT http://larisa-dubas.org.ua/2015/1792-au-serdec.html